П. Филонов. Победитель города, 1914-1915

БЛАГОСЛОВЕНЬЕ

Благословенье мое, как гром. 
Любовь безжалостна и жжет огнем. 
Я в милосердии неумолим. 
Молитвы человеческие — дым.
       Из избранных тебя избрал я, Русь! 
И не помилую, не отступлюсь. 
Бичами пламени, клещами мук 
Не оскудеет щедрость этих рук.
     Леса, увалы, степи и вдали 
Пустыни тундр — шестую часть земли
От Индии до Ледовитых вод
Я дал тебе и твой умножил род,
     Чтоб на распутьях сказочных дорог  
Ты сторожила запад и восток.
И вот вся низменность земного дна 
Тобой, как чаша, до края полна.
    Ты благословлена на подвиг твой 
Татарским игом, скаредной Москвой, 
Петровской дыбой, бредами калек, 
Хлыстов, скопцов — одиннадцатый век.
    Распластанную голой на столе — 
То вздернутой на виске, то в петле, 
Тебя живьем свежуют палачи — 
Радетели, целители, врачи.
    И каждый твой порыв и каждый стон 
Отмечен мной, и понят, и зачтен. 
Твои молитвы в сердце я храню:
Попросишь мира — дам тебе резню.
    Спокойствия? — Девятый взмою вал. 
Разрушишь тюрьмы? — Вырою подвал. 
Раздашь богатства? — Станешь всех бедней,
Ожидовеешь в жадности своей.
    На подвиг встанешь жертвенной любви?  
Очнешься пьяной по плечи в крови. 
Замыслишь единенье всех людей? 
Заставлю есть зарезанных детей.
    Ты взыскана судьбою до конца:
Безумием заквасил я сердца
И сделал осязаемым твой бред.
Ты — лучшая! Пощады лучшим — нет!
    В едином горне за единый раз 
Жгут пласт угля, чтоб выплавить алмаз. 
А из тебя, сожженный мой народ, 
Я ныне новый выплавляю род!

1923

                                                          В эпоху бегства французов из Одессы

Кто ты, Россия? Мираж? Наважденье?
    Была ли ты? есть? или нет? 
Омут... стремнина... головокруженье...
    Бездна... безумие... бред... 
Все неразумно, необычайно: 
    Взмахи побед и разрух... 
Мысль замирает пред вещею тайной
    И ужасается дух. 
Каждый, коснувшийся дерзкой рукою —
    Молнией поражен:
Карл — под Полтавой; ужален Москвою,
    Падает Наполеон. 
Помню квадратные спины и плечи
    Грузных германских солдат — 
Год... и в Германии русское вече:
    Красные флаги кипят. 
Кто там? Французы? Не суйся, товарищ,
    В русскую водоверть! 
Не прикасайся до наших пожарищ —
    Прикосновение — смерть! 
Реки вздувают безмерные воды,
    Стонет в равнинах метель:
Бродит в точиле, качает народы
    Русский разымчивый хмель. 
Мы — зараженные совестью: в каждом
    Стеньке — святой Серафим, 
Отданный тем же похмельям и жаждам,
    Тою же волей томим. 
Мы погибаем, не умирая.
    Дух обнажаем до дна. 
Дивное диво! — горит, не сгорая,
    Неопалимая Купина.

1919

    Одни восстали из подполий, 
Из ссылок, фабрик, рудников, 
Отравленные темной волей 
И горьким дымом городов.
    Другие из рядов военных,
Дворянских разоренных гнезд, 
Где проводили на погост 
Отцов и братьев убиенных.
    В одних доселе не потух 
Хмель незапамятных пожаров, 
И жив степной, разгульный дух 
И Разиных, и Кудеяров.
    В других — лишенных всех корней —
Тлетворный дух столицы Невской:
Толстой и Чехов, Достоевский — 
Надрыв и смута наших дней.
    Одни возносят на плакатах 
Свой бред о буржуазном зле, 
О светлых пролетариатах, 
Мещанском рае на земле...
    В других весь цвет, вся гниль Империй, 
Все золото, весь тлен идей, 
Блеск всех великих фетишей 
И всех научных суеверий.
    Одни идут освобождать 
Москву и вновь сковать Россию, 
Другие, разнуздав стихию, 
Хотят весь мир пересоздать.
    В тех и других волна вдохнула 
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула,— 
А вслед героям и вождям 
Крадется хищник стаей жадной, 
Чтоб мощь России неоглядной 
Размыкать и продать врагам!
    Сгноить ее пшеницы груды, 
Ее бесчестить небеса, 
Пожрать богатства, сжечь леса 
И высосать моря и руды.
    И не смолкает грохот битв 
По всем просторам южной степи
Средь золотых великолепий 
Конями вытоптанных жнитв.
    И там, и здесь между рядами 
Звучит один и тот же глас:
— «Кто не за нас — тот против нас! 
Нет безразличных: правда с нами!»
    А я стою один меж них 
В ревущем пламени и дыме 
И всеми силами своими 
Молюсь за тех и за других.

1919

"Да будет благословен приход твой, 
Бич Бога, которому я служу,
и не мне останавливать тебя».
Слова св. Лу - архиепископа  Труасского, обращенные к Аттиле

Расплясались, разгуделись бесы 
По России вдоль и поперек, 
Рвет и крутит снежные завесы 
Выстуженный северовосток. 
Ветер обнаженных плоскогорий, 
Ветер тундр, полесий и поморий, 
Черный ветер ледяных равнин, 
Ветер смут, побоищ и погромов, 
Медных зорь, багровых окоемов, 
Красных туч и пламенных годин,— 
Этот ветер был нам верным другом 
На распутьях всех лихих дорог;
Сотни лет мы шли навстречу вьюгам 
С юга вдаль — на северовосток. 
Вейте, вейте, снежные стихии, 
Заметая древние гроба:
В этом ветре вся судьба России — 
Страшная, безумная судьба. 
В этом ветре гнет веков свинцовых:  
Русь Малют, Иванов, Годуновых, 
Хищников, опричников, стрельцов,
Свежевателей живого мяса, 
Чертогона, вихря, свистопляса:
Быль царей и явь большевиков.

Что менялось? Знаки и возглавья. 
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья, 
Взрывы революции в царях.

Вздеть на виску, выбить из подклетья 
И швырнуть вперед через столетья 
Вопреки законам естества — 
Тот же хмель и та же трын-трава. 
Ныне ль, даве ль — все одно и то же:
Волчьи морды, машкеры и рожи, 
Спертый дух и одичалый мозг. 
Сыск и кухня Тайных Канцелярий, 
Пьяный гик осатанелых тварей, 
Жгучий свист шпицрутенов и розг, 
Дикий сон военных поселений, 
Фаланстер, парадов и равнений, 
Павлов, Аракчеевых, Петров, 
Жутких Гатчин, страшных Петербургов, 
Замыслы неистовых хирургов 
И размах заплечных мастеров.

Сотни лет тупых и зверских пыток,— 
И еще не весь развернут свиток, 
И не замкнут список палачей, 
Бред разведок, ужас Чрезвычаек — 
Ни Москва, ни Астрахань, ни Яик 
Не видали времени горчей.

Бей в лицо и режь нам грудь ножами, 
Жги войной, усобьем, мятежами — 
Сотни лет навстречу всем ветрам 
Мы идем по ледяным пустыням,— 
Не дойдем и в снежной вьюге сгинем, 
Иль найдем поруганный наш храм?

Нам ли весить замысел господний? 
Все поймем, все вынесем любя,— 
Жгучий ветр полярной преисподней, 
Божий бич, приветствую тебя! 

1920

Тексты печатаются по изданию "Максимилиан Волошин. Средоточие всех путей...", "Московский рабочий". 1989
         

niw 09.12.00 14:59:48 +0300