Александр Давыдов ДЕРЕВЯННЫЙ  МЕЧ

Глава 10.  ОСТРОВ  МЕРТВЫХ

   Вскочили дети на свою кобылку и дальше поскакали. Наконец добрались до железной дороги. А по рельсам — чук-чук-чук-ту-ту — поезда ходят, вагоны открытые тянут. А на тех вагонах — пушки, бомбы, машины  военные. И солдатики на них едут, на губных гармошках наигрывают, в присядку пляшут. А стрелочник поездам два флажка показывает, один — желтый, другой —  красный.

  Идут детишки к стрелочнику, Мальчик спрашивает:

  — Отчего поезда пушки и солдат везут?

  Тот свою фуражку за лаковый козырек приподнял, средним пальцем лоб почесал и говорит:

  — Ты, малый, с луны что ль свалился? Мы уж почитай два месяца с врагом воюем.

  Тут конный отряд подъезжает. Впереди — командир с флагом. Стрелочник к командиру бежит, и принялся ябедничать:

  — Какой, — говорит, — здесь мальчонка странный. Может, он вражеский шпион, рельсы взорвать хочет.

  Командир окинул Мальчика молодцеватым своим, орлиным взором.

  — Ну, шпион, — говорит, — должно быть, не шпион, мал еще. А вот коняга у него добрая. Отдавай, мальчик, свою кобылу, я ее на войну забираю.

   Ускакал отряд и кобылу с собой увел. Стоит Мальчик, слезы у него капают, и Розка рядом подвывает тоненько. А стрелочнику, видать, и самому стыдно стало. «Куда, — спрашивает, — детишки, путь держите?» Не хочет Мальчик с ним говорить, отворачивается. Розка ему язык показала. А тот говорит: «Сейчас мимо самый дальний поезд пройдет. Сядете в него, и отвезет он вас хоть на край света».

   Тут же поезд из-за леса — чук-чук. Поднял стрелочник красный флажок. Пыхнул паровоз паром и останавливается. Залезли Мальчик с Розкой в теплушку, на полку улеглись и уехали.

    Поезд тот и впрямь был самый дальний. Едут детишки день, едут месяц, целый год едут. Питаются тем, что люди добрые подадут. Не жировали, но и с голоду не померли. Как-то просыпаются оттого, что машинист их за плечо треплет. Стоит он перед ними веселый, весь паровозным маслом перепачканный и говорит: «Стоп машина, самый край света, дальше некуда ехать».

  Сошли дети с поезда. Видят — океан перед ними. Волны огромные ходят, берег весь в пене морской, а другого берега не видно. И зверь водяной клыкастый на берегу лежит, хвостом пену пахтает. Верно: самый край света, нету дальше пути. А поезд-то назад уехал, только рельсы гудят.

  Пошли дети обратно по рельсам железным, по шпалам деревянным. Но рельсы путаются, ветвятся, верного пути не сыщешь. Забрели дети в самую глушь лесную. Вдруг слышат — топорами дерево рубят. Обрадовались детишки —  человек рядом. Да, какая ж радость?

   Бегут они туда, откуда топоры слышатся, а кругом ни единого деревца. Пни только, да земля вся щепками устелена. Глядят — вышка деревянная, на ней военные люди с ружьями. И псы брешут цепные. А вокруг вышки другие люди лес рубят. Одеты все в полосатое. «Черти, черти», — Розка шепчет и быстро-быстро перекрещивается.

   А люди и вправду на людей непохожие. Не лица у них, а черепушки черной кожей обтянутые. Не туловища у них, а скелетоны. Бежать надо. Тут скелетон один свою голову-черепушку к Мальчику обернул. Видит Мальчик и глазам не верит — это отец его пропавший. Худой только.

   Отец Мальчика тоже узнал и закричал жутким голосом. Тут псы забрехали злобные, ракеты сиреневые в воздухе вспыхнули, как на празднике. А солдаты с вышек стали в Мальчика и Розку из ружей бахать. Тут бы им убежать, а ноги не слушаются.

   Вдруг — с небес свечение розовое. В нем Матерь Божья с неба спускается. Руками своими белыми она пули подхватывает и складывает в голубое лукошко.

   Дети наконец опомнились и убежали. Бегут они по лесу, Мальчик сквозь сухие ветки мечом прорубается. Так и добрались до великой реки. Вода в реке темная, холодная. А на другом берегу огоньки мигают. То ль рыбаки костры жгут, то ль — разбойники.

  Идут дети по берегу. Видят избушку. «Наверно, — подумали они, — домик рыбацкий». Зашли в избу, на пол повалились и уснули оба. Устали очень. Приснилась Мальчику нарисованная картина, которую прежде в городе видал. Называется «Остров мертвых». И он во сне подумал: «Наверно умер мой папа».

Глава 11.  АТАМАН

 

   Просыпаются дети среди ночи. За столом сидят люди, из полштофа брагу пьют и дикими голосами регочут. На разбойников похожи. Кричит их атаман Мальчику: «Деньги-то, кудряш, отдавать будешь?» «Нет, — отвечает Мальчик, — у меня денег». И на атамана посмотрел. Глядь: это тот самый попрошайка, только брюхо себе отъел. Сидит подбоченясь, в красной шапке набекрень. «Убьют», — Мальчик подумал.

   Атаман своими черными глазами, как в душу ему заглянул. Говорит:

   — Не лиходеи мы, к чему нам тебя убивать?

   — А может, и зарежем, — говорит другой бандюга.

   — Зажарим, — поддакнул третий.

   — И сожрем с картошкой, — еще один сказал.

Тут вскричал атаман: «Цыть, шаромыги! На благодетеля своего руки не подниму!» И Мальчику: «Ты, — говорит с усмешкой, — за бабушку свечку в церкви поставь. Не жить бы тебе, кабы она не подала мне копеечку». Тут заржали все тати, гнилые зубы оскалили.

А Розка пискнула:

 — Ты, дяденька, разбойник?

 — Не слушай их, — отвечает, — мы люди мирные. — И Мальчику: — Ты, мальчуган, пока спи. Утром с тобой побалакаем.

Разбудил атаман Мальчика ранним утром. Шайка вся спит, носы в стол уткнули, храпят могуче, свищут. Полштоф допитый на боку валяется.

Выводит атаман Мальчика из домика, лесом ведет, перелесками. Приводит на поле огромное. А поле горит-полыхает, всё красными маками засажено. Стоит Мальчик, любуется. Атаман же рукой вокруг обвел. «Вот, — говорит, —  мое богатство».

Роса с цветов испаряется, вьется над полем легкий пар. Он с запахом цветочным перемешивается и льется Мальчику прямо в ноздри. Голова у него закружилась. Атаман его подхватил, а так — упал бы.

Говорит атаман:

 — Дело тебе вот какое будет. Только свечереет, поплывем мы с тобой к другому берегу на лодке. Там уж — иная держава. К берегу пристанем, я тебе мешочек дам.

 — А что в мешочке-то? — Мальчик спрашивает.

Атаман говорит:

 — Меньше знать будешь — проживешь дольше, и сестренка твоя. — И дальше продолжает: — Там пограничники на конях гарцуют. Чужих, ох не любят. Но ты ужом проползешь до самого перекрестка дорожного, где два деревца растут. Там тебя человек встретит. Ты мешочек ему отдай, а сверток возьми. И мне принесешь.

 — А как человека узнаю? — Мальчик его спрашивает.

 — Узнаешь, — атаман смеется. – У него башка вся бритая, а за спиной черная коса болтается.

«Чудак какой», — подумал Мальчик.

 — А коль поймают, что мне сделают? – спросил.

Атаман подумал и отвечает:

 — Ну чего тебе, мальцу, сделают? Плеткой отлупят и обратно на лодке свезут. А про меня пикнешь, — атаман ощерился, — хоть под землей сыщу и язык твой поганый отрежу. — И нож показал.

Мальчик-то, конечно, понял: кто их знает, разбойники – не разбойники, а делишками они дурными занимаются. Да что поделать? Идти ему некуда, родных — никого, ножик у атамана острый. Остался он жить в избушке.

 

 Глава 12.  МАЛЬЧИК ТЕРЯЕТ СВОЮ РОЗУ

 

  Плавает Мальчик с атаманом по ночам на лодке, а Розка на всех кухарничает. Бойкая, дельная оказалась девчонка. Полюбили ее разбойники. При ней не сквернословят, не охальничают, сапожищами в избе не топчут, ходят в белых портяночках.

Как вино пить соберутся, Розка нальет всем по чарке, поднесет каждому своими перстами, а бутыль в шкапчик уберет.

Прибился к разбойникам странный человек. Желтый весь, косенький, маленький такой, и молчит всегда. Те, как вечерять сядут, так и начинают громкими голосами друг перед другом  бахвалиться. А он сидит: ножки сжал, руки на коленки положил, и — молчок.

Поднесет ему Розка риса в чашечке, человечек без ложки все рисинки оттуда выберет и чашку потом оближет. Или еще он толстую книгу читал. Книжка ненашенская — не буквы там, а закорючки одни.

Мальчик интересуется:

 — Откуда ты, мил человек, и желтый отчего? Не больной ли?

 — Си того белега, — отвечает. А что желтый, так там, объяснил, все такие. И — опять молчок.

 Привлекают Мальчика закорюки удивительные. Просит он человечка:

 — Обучи меня всем твоим знакам и закорючкам.

Мальчик-то учиться любил, да ему негде было. Мы с тобой, юный мой друг, это поменьше любим.  

  Обрадовался человечек, головкой мелко-мелко закивал. И с тех пор стали они знаки учить. Мальчик потом узнал, что их иероглифами называют. В той стране, которая за великой рекой простирается, они вместо букв. Но каждый — целое слово означает. Потому их — великое множество. Видишь, юный друг, как нам повезло, что букв в нашем алфавите кот наплакал. А если «ё» не считать, то еще меньше выйдет. Мальчик же учит иероглифы месяц, другой, никак они у него в голове не помещаются.

 Даже по ночам снятся. Начертана на белой стенке надпись. Уже и разобрал он ее, но закорючки, как червяки шевелятся. Раз — и уже совсем другое написано.

 Ну да заучил он все значки до единого. И книгу прочитал. Называлась она: «Разведение зернобобовых растений в условиях высокогорья». Если не понял названье, ты у мамы спроси. Умная книга. Её ученый агроном сочинил.

Так незаметно год прошел. Потом другой. Затем, может, и третий. Кто их подсчитывал?

Сидят как-то разбойники под вечер, чай из блюдец дуют, Мальчику на Розку подмигивают: невестушка, мол, у тебя справная. Мальчик Розку как сестренку родную полюбил, но ведь пофорсить-то надо. Не так ли, мой юный друг? Он и говорит: «На кой она мне, сопливая?» Да-а, юный мой друг, поживи-ка с разбойниками — еще не таким выражениям научишься.

Поглядел Мальчик на Розку искоса. Видит — куда сопливая-то Розка подевалась? Стоит уже барышня, и красавица писаная. Глазками поводит лукаво, без обиды.

Заглянул Мальчик в ее глаза ясные и себя там увидел. И Мальчика-то уж нету — сидит за столом красавец-юноша, кудри белые вьются, плечи могучие. Давно Мальчик своего лица не видал: в хибаре той — ни зеркального осколочка, а в реке вода темная – ни дна не разглядишь, ни человеческого образа. Юношей стал, но я все равно его буду называть Мальчиком. Уж по привычке.

А Розка вспыхнула, раскраснелась вся, махнула тряпкой на охальников и к печке побежала. Каша, мол, там у нее пригорела.

И вдруг слышно стало: в лесу псы лают и железо лязгает. Прислушался атаман чутким своим ухом. Потом — как на свечку дунет! Изба в темень погрузилась. И заорал хрипло: «Полундра! Врассыпную!»

Кинулись к дверям разбойники. И Мальчик из домика выбежал. Ищет он Розку, кличет, но вокруг темень непроглядная. Только псы на его голос кинулись. Бежит от них Мальчик туда, где река поблескивает. Ближе они, ближе, вот-вот за пятку его цапнут. Да уж и обрыв. Прыгнул Мальчик в воду и поплыл к другому берегу. А меч он в избушке позабыл.

Плавать-то он хорошо умел, но река широкая и плыть в темноте неизвестно куда. А с берега еще пулемет стрекочет. «Не доплыву», — подумал Мальчик. Лег он на спину, руки раскинул и отдался на волю реки.

                    

Глава 13.  ПОЭТ ЛОВИТ ЛУНУ

 

Принесла Мальчика река сама на другой берег. Лежит он на отмели, воду выплевывает, нахлебался все же. Всю изо рта выплюнул, видит — стоит  человек на берегу и дурью мается. Хотя и не женщина, а в шелковом халате, на нем птицы и всякие звери вышиты. И в башмачках деревянных. Он из реки нечто сачком вылавливает. Достанет  пустой сачок, посмотрит на него пристально, рукой пощупает. И опять воду цедит.

Потом и вовсе бросил сачок наземь. Сам в реку полез, как был — в халате. Горстями воду зачерпывает и на берег выбрасывает. Так заработался, что поскользнулся — и вот уже тонет.

Мальчик снова в речку прыгнул и чудака за шиворот из воды вытащил.

   — Ты псих? — спрашивает. Хорошо, что он вместе с иероглифами иноземный язык выучил.

   — Нет, не  псих. Я — поэт, — ответил незнакомец гордо. — Тот, кто стихи сочиняет.

   — Обманываешь, — Мальчик ему говорит, — кто сочиняет, все давно померли.

   — Хочешь, докажу?

   — Не докажешь.

   — Ну вот, слушай. Стих. Только сейчас придумал:

                       О, юный месяц,

                       Едва мой сачок

                       Ты острым краем не порвал.

    — Ну и что? — спросил Мальчик.

    — Ничего, — отвечает, — стих.

    — Так и я могу.

    — Попробуй, — предложил поэт.

  Думал Мальчик, думал, всю голову сломал. Наконец придумал. Произнес:

                       Несчастный я человек.

                      Потерял маму с папой.

                      А теперь еще мою Розу.

  —  М-да, — говорит поэт, — на первый раз неплохо. А другой сумеешь?

  —  Нет, — отвечает Мальчик, — больше ничего со мной не случилось.   

   А тот снова за сачок взялся. Мальчик ему кричит:

    — Ну, ты, дурень… поэт!.. Как тебя там? Снова за тобой не полезу.

   Поэт отвечает:

    — Я сейчас, только вот луну выловлю.

    — А зачем тебе луна-то?

     Поэт не объяснил толком.

    — Нужна очень, — говорит, и опять в реку собрался.

Тут Мальчик сачок у него вырвал. Понял поэт, что не сладить ему с Мальчиком. Достает кожаную торбочку, вынимает оттуда бутылку оплетенную. Махонькие белые чашечки достает и — плеснул в них из бутылки. Одну чашку Мальчику подал: «На, согрейся».

Попил Мальчик из чашечки — и словно соловьи у него в душе запели. А кишки будто огнем припекло. Забыл он все горести и печали. «Еще, — попросил, — налей». Так сидели они с поэтом всю ночь, пока бутылочку не выпили. Обнимались, пели, стихи сочиняли. Мальчик ему всю свою жизнь рассказал. А тот нет-нет, за сачок схватится, но Мальчик у него отбирал. Потом и луна скрылась, солнце выглянуло. Тогда спросил поэт:

   — Видишь, гора виднеется?

   — Вижу, — Мальчик отвечает.

   — Там на вершине мудрый старец живет. Иди к нему, он и тебя мудрости научит.

 Распрощался Мальчик с добрым поэтом. Сачок он с собой захватил, потом в овраг закинул. Мимо него пограничный разъезд на конях процокал, Мальчик едва успел за большим деревом схорониться. Потом он уже без приключений до горы добрался и стал ввысь карабкаться.

 

 Глава 14.  МАЛЬЧИК ПАДАЕТ В ПРОПАСТЬ

 

Тропинка вокруг горы винтом вьется, и конца ей не видно. Смотрит Мальчик — старик у тропинки сидит, над самой пропастью. Щупленький такой старикашка. А клюку свою крючковатую поперек тропы положил. Сперва Мальчик клюку не заметил, споткнулся об неё и носом землю клюнул.

Встал Мальчик, по штанам руками хлопнул, пыль столбом поднял и на старика напустился: мол, расселся, дурак старый, пройти не дает. Это он по-нашенски сказал. По-ихнему, должно быть, и слов таких нету. Оттого, видать, старик его не понял. Глядит на Мальчика, а словно не видит. Плюнул тот и дальше отправился. Тропа вскоре закончилась. Колючки пошли, кустарники, а земля скользкая, масляная.

На брюхе Мальчик ползет, руки в кровь обдирает, за кусты колючие цепляется. Но все-таки не удержался, нога соскользнула, и стал он в пропасть падать. Так бы и упал, но за хворостинку успел схватиться. Висит, в пустоте ногами дрыгает.

Руки у него уже слабеют. «Ладно, — думает, — все одно — конец. Отпущу хворостинку». Тут голова того старца вверху появилась. И протягивает ему старик свою крючковатую палку: хватайся.

 — Да ну, старичок, — хрипит Мальчик, — не вытащить тебе меня. Еще сам вместе со мной сверзишься.

 — Глядишь, и получится, — отвечает старик тихим голосом.

 «Что ж, попробую, — решил Мальчик, — старичок-то жилистый». Только за крюк уцепился — и уже на твердом месте стоит. А старец говорит ему не строго и не ласково: «За мной иди». И скоро так стал в гору взбираться. Мальчик едва за ним поспевает.

  Самой вершины достигли. Там — стена каменная. А в стене – деревянная дверка. Постучался старик, дверь тотчас распахивается, и оба они в дверку заходят. За дверью — поляна, бурой травой заросшая, а посреди нее дом стоит, резной весь, с крышей черепичной. И еще стоят — двое молодцов. Один — верзила, усы ниже подбородка свешиваются. Другой – и вовсе без усов, молоденький. Оба в белых курточках, белых порточках, кушаком подпоясаны.

   Только старца увидали, большой крикнул: «Здравствуй, Учитель!». И оба они  на землю повалились, бритые свои макушки в пыль уткнули, еще и кулаками по земле стукнули. Фу-ты, ну-ты, какая честь! Это Мальчик подумал.

    — Третьего вам братца привел, — говорит старик, когда те двое встали и пыль с себя стряхнули.

    — Здравствуй, братец, — старший сказал. Подходит он к Мальчику и в обе щеки его целует.

  «Телячьи, — Мальчик подумал, — нежности». И тыльной стороной руки щеки обтер. Затем младший к нему подходит и тоже в щеки его лобзает, но не говорит ничего, только смотрит ласково, по рукаву поглаживает. «Немой он, с рождения», — старший объяснил.

   Рису они вчетвером пожевали. Потом выходит старик посередь двора. Одну ногу впереди себя на цыпочку поставил, и палка в руке. Просит Мальчика:

   — Бей меня.

 — За что ж мне бить тебя, дедушка? Ты мне жизнь спас.

          А старичок к нему, подпрыгивая, приблизился и — пырь в живот палкой. Так и согнулся Мальчик, дыханье у него захватило. «Ну, — собрался, — сейчас врежу!». Плюнул он в кулак. А кулачище у него – во какой вырос!

   Размахнулся Мальчик во всю ширь и врезал. Только не по деду, а по чистому воздуху. Закрутился он волчком и задом наземь плюхнулся. Вскочил Мальчик, от злости замахал руками мельницей и на старика несется. Только мимо все попадает, да мимо. А старик его своим крюком под ногу поддел, раз — и опять Мальчик на земле. Спиной ударился, затылок ушиб.

    «Ну, хватит», — старик говорит. Подняли Мальчика братцы, отряхнули, тихонько по спине похлопали и в домик спать пошли. А старец на землю сел, ноги скрестивши, и не шевелится. То ли спит так, а, может, молится.

  Хотел, было, Мальчик подальше убраться от тех психов, но куда денешься?  Мамы-папы нет, Розку потерял, и земля чужая. Покапал Мальчик слезами, хотя большой уже стал парень, и храбрый. Потом заснул, сам не заметил как.

 

 Глава 15.  НАСТАВЛЕНИЯ УЧИТЕЛЯ

 

  Поутру Мальчик на старца и глядеть не хочет, чашку с рисом от себя отставляет. Сильно обиделся. А старик ему говорит: «Что ж ты, юноша, квеклый сидишь? Ну ничего, сейчас тебе братцы развлеченье устроят». И братцам: «Покажите-ка, что умеете».

   Берет старший братец тугой лук, через плечо надевает колчан со стрелами, а младший ему глаза черной тряпицей прикрыл. Натянул старший братец свой лук, и стрелу в дерево пускает. Еще достает он стрелы из колчана, и одна в другую десять стрел вонзил.

   Тут и младший свое умение показывает. Из ограды кирпич достает обожженный, рукой его сжимает, а другой тихонечко в него тюкает. Раз – и напополам кирпич.

   Дивится Мальчик, но виду подать не хочет. Говорит: «Небось, он трухлявый». Тогда братец другой кирпич из оградки вынул и Мальчику протягивает. А сам глядит кротко. Сложил Мальчик обе руки кувалдой. Бьет, бьет, только руки себе расшиб.

   Захотелось Мальчику сильным стать, а то перед братцами стыдно. Теперь он весь день по скалам носится, словно горный козел. По деревьям, как обезьяна лазает. На шею бревно положит и, как лягушка, с ним прыгает. Ух, каким стал здоровым: плечи — горой, ноги — столбы, руки — полена. А старичок мудрый посмеивается — кирпич-то, где бросили, целый лежит.

   Однажды, день пришел, берет он Мальчика за руку, ведет к малому прудику. Он за домом был вырыт, каменюгами по краям обложен. Рыбки там плавали — золотые и красные.

    — Что видишь в пруду сем? — старец молвил.

  Поглядел Мальчик в пруд:

    — Небо, — говорит, — вижу.

    — А еще что?

    — Облака, — говорит, — вижу.

    — Еще, — спрашивает, — что?

   Мальчик пригляделся:

    — Себя, — говорит, — вижу.

  Мудрец прутик взял, воду им пошевелил.

     — А теперь, что видишь?

     — Теперь, — говорит Мальчик, — ничего не вижу.

   И тут старец произнес слова замечательные:

     — Твоя, — говорит, — рука знает, что делать.

     — Твоя, — говорит, — нога знает, что делать.

     — Твоя, — говорит, — душа знает, что делать.

     — А твоя, — говорит, — голова не знает, что делать. Сердце свое успокой, воды свои усмири, и свой лик там увидишь. И небо там отразится.

Сказал так и ушел. Сел Мальчик, ноги скрестив, у прудика. Стал думать над стариковой мудростью. И ты о ней подумай, юный мой друг.

День сидит. Два сидит. Не ест, не пьет. И воды его успокоились, и небо в них отразилось. Тогда встал Мальчик, кирпич отыскал, ткнул его тихонько, тот — надвое.

Тут младший братец к нему подходит, поклон ему отдает, и начинается меж ними сражение. Порхают друг против друга, как бабочки. Один другого в своей зеркальной глади отражает. Бились они до вечера. И так — день за днем.

 

Глава 16.  ЗЛЫДЕНЬ УРОДСКИЙ

 

Как-то дарит старец Мальчику меч деревянный. Удивился Мальчик — в точности он похож на тот, что позабыл в разбойничьей избушке. «Пусть удар твой, — старик молвил, — будет, как мысль, точен». И научил с мечом управляться.

Не расстается Мальчик теперь с мечом, все по воздуху узоры чертит. Живет он у старца мудрого со своими братцами — и не тужит. Так Мальчик с ними сроднился, что им уже слов не надо — мысли друг друга чувствуют. Теперь он тоже ходит в белых штанах и курточке, кушаком подпоясанный.

Однажды пошел Мальчик окрестные места поглядеть. По тропинке вниз спустился. Полями идет, лугами. Добрался до другой горы высоченной. Вершина её снежная на солнце блестит, а пик дымком в небеса покуривает. Угрюмая гора, недобрая. Мальчик думает: «Заберусь-ка я на гору, с верхушки на мир Божий погляжу и назад спущусь».

Стал он в гору взбираться. Лезет, лезет, а всё далеко до вершины. Кругом утесы мрачные, а потом льды пошли — глаза слепят, вот-вот в пропасть сверзишься. Встал Мальчик на карачки и вверх ползет, за каждый выступ цепляется. Так и добрался до вершины. Там дом стоит, и диски черные над ним в воздухе парят.

А солнце уже на закате. «Переночую, — подумал Мальчик, — в доме, а завтра вниз спущусь». Только дом — недобрый, и диски траурные над ним летают. Сам он квадратный, на кубик похож, какими Мальчик в детстве играл.

Подходит Мальчик к стеклянным дверям, те сами перед ним распахиваются. За ними — залы просторные, но нет в них людского говора. Только механизмы одни стоят, огоньками подмаргивают, пикают тоненько. В самый большой зал пришел Мальчик. Там пол блестящий, все в нем вверх тормашками отражается. Только отражаться нечему — пусто вокруг.

Тут шаги раздаются тяжелые. Мальчик за оконную занавеску спрятался. Глядит в щелочку: вошло существо мерзопакостное. Голова, словно котел, в ней четыре глаза посверкивают. Уши торчком стоят, на руках по три пальца. Одним оно в носу ковыряет. А ты, случаем, не ковыряешь в носу, юный мой друг? Смотри, а то сломаешь палец.

Тут к окошку черный диск подлетает. И лучик оттуда — прямо уроду в ухо. Голос металлический раздается, противный:

 — Говорит Гренгагутар, Император Вселенского Зла. Точка. Со звезды альфа Единорога. Точка. Как слышно. Вопросительный знак.

 Злыдень хрипит в ответ:

   — Хорошо слышно. Восклицательный знак.

И опять металлический голос:

 — Расскажи, злыдень уродский, как Земле вредишь.

Тот мнется, заикается: порошочек, мол, научил людей делать маковый. Кто его понюхает, дурнем становится, а дурень сам себе лоб расшибет. Передатчики, мол, такие завел — на мозги людям капаю, чтобы они кровопийц себе в начальники поставили. А те войны затевают, глядишь, и всю Землю погубят. Аж взвился поганый Гренгагутар на своей звезде.

  — Не стану, — кричит, — ждать, пока люди лбы себе порасшибают и перестреляют дружка дружку! Велю тебе, — приказывает, — злым дыханьем Землю разом с лица Вселенной стереть.

Сжался злыдень весь, скукожился, а тот сулит:

   — Справишься, Пояс Ориона тебе пожалую, с алмазами. А коль нет, по винтику тебя, урода, разберу и в антимир закину.

Злыдень на колени падает.

   — Повинуюсь, — кричит, — слушаюсь! Только ты, — просит, — зла мне побольше подкинь. Своего не хватит.

 — Держи, — говорит металлический голос, — потом отчитаешься.

Стал тут злыдень уродский как лягушка, раздуваться. А потом смрадную свою пасть разинул, и облако зеленое оттуда изошло, вонючее. В форточку его все выдуло. Смотрит Мальчик, к окну припал: просторы кругом широкие, а вдали — другая гора стоит, где стариков дом резной. Туда и несет злое облако. Повисло оно над домиком, где старец живет, и вмиг рассеялось, как не было.

Злыдень стал по полу кататься. «Убью, — кричит, — старого хрыча!» Мальчик-то понял, о ком речь. Урод вопит, слюной брызгает: сколько, мол, зла попусту растрачено.

Не стал Мальчик дальше его слушать. Щеколду на окне отодвинул, через подоконник перепрыгнул, по скользкому льду на спине съехал. И вот уже стоит перед старцем, о злыдне ему рассказывает.