Александр Давыдов
(публикуется впервые)

ДЕРЕВЯННЫЙ  МЕЧ

 Глава 1.  МАЛЬЧИК

 

   Юный мой друг, хочешь, я расскажу тебе сказку? Не хочешь? Тогда я расскажу быль. Слушай внимательно.

   В одном городе жил Мальчик. Жил он в большущем доме, красивом, как шкатулка-ларчик, куда его бабушка прятала нитки с иголками. Стоял дом тот на пригорке, а вокруг — только маленькие домишки. И Мальчик  поначалу такой был маленький, что едва головой до подоконника доставал. Потому ни домов других, ни машин внизу не видел — только солнце, облака и снег зимой. Да еще присаживались голуби на карниз и покурлыкивали: гуль-гуль.

   Каждое утро ходил он погулять в скверик. Мальчик был маленький, потому гулял он с бабушкой, одного не пускали. И правильно делали, город-то был непростой, хотя уютный городок, ничего себе. Но совершались там чудеса, и не то, чтобы добрые — недобрые больше. Еще знаки в небе являлись: то крест огромный, то надпись неведомым письмом.

И колдунов было много, и людей с недобрым глазом. Они детей, говорят, воровали. Как-то слышит Мальчик — в дверь скребутся.  Он дверь и открыл. А ведь настрого ему запретили, на два замка её запирали, да еще на три щеколды. И ты, юный мой друг, дверь не всем отпирай — люди бывают не только хорошие.

Видит Мальчик лежит прямо на пороге детина-великан. В рванье одет, босиком, но в галошах. Подмигивает, гримасничает, губы в кровь разбиты. «Кудряш, — спрашивает, — когда деньги отдашь?» «Какие, — Мальчик удивился, —  деньги? Мужчина вовсе незнакомый». А у того, видать, была присказка такая.

Тут бабушка прибежала, Мальчика за шиворот в дом втащила и сразу ему — по заднице. Она добрая была, но вспыльчивая. А детина тут же перестал паясничать, встал перед ней навытяжку и руку протянул: подай, мол. Бабушка добрая была и сунула ему в руку копеечку. Тот вежливо «мерси» говорит, а Мальчику уголком глаза подмаргивает: еще повстречаемся. И повстречались, юный мой друг. А может, и нет, сам пока не знаю. А попрошайка, тем временем, ушел.

Так он, наверно, колдун был. У него за спиной мешок, а там — украденный другой мальчик. Глазом он его усыпил или придавил слегка. «Неслухов они воруют», — объяснила няня. И с тех пор Мальчик стал послушным, но все равно не упасся. Послушным тоже не всегда жизнь — малина. Признаться тебе, послушных я прежде ох как не любил. Встречу послушного, так сразу хотелось подзатыльник ему залепить. Потом подрос и понял, что маму с папой надо слушать, чтобы они прожили подольше. Очень плохо без них, даже взрослому. Это ты уж мне поверь.

Теперь слушай дальше. Выходил Мальчик с бабушкой гулять на скверик. Скверик-то был махонький: деревца хилые, пыльные. Зато посредине — клумба. На ней маки огнем полыхают, горят как зажженные свечки. В общем, скверик каких много. На скамейках бабушки сидят и — блям-блям — соседям косточки перемывают. А дети рядом в песочке ковыряются. Но и тут не без колдунов, подохни они все!

 

 

Глава 2.  ДЕВОЧКА МАША

 

Ровно в полдень ведьма на сквер выходит, – сухая карга, морщинистая вся, в черном вся, пыльный подол по земле волочит. И замирают все, и затихают все, даже птицы не чирикают. Сидит старая ведьма одна-одинешенька. Она круг на земле своей клюкой чертит, и не заступи за черту — погибнешь.

Мальчик-то в бабьи сказки не верил. И девочка, подружка его, тоже не верила. Оттого и случилась с ней беда. А добрая была девочка, хорошая, личико ангельское. И в платьицах кисейных ходила, как принцесса. Имя тоже красивое, как нотками-слезинками рассыпается: Мария её звали. И нет лучше имени во всем белом свете. Для Мальчика имена цветные были. Так это — бледно-розовое, чуть в голубинку, как свежая пастила. Надела Маша как-то Мальчику на палец  медное колечко и в щеку его чмокнула.

Ведьма, бывало, как её увидит, вся слюнями исходила. Текли слюни, на платье капали. И ртом своим беззубым  черные заклинания шептала. Уберегал Машу до поры ангел-хранитель. Но отвеять ли ему беду своими стрекозиными крылышками?

Разбегались как-то дети, страх потеряли. И заступила Маша за колдовскую черту своим сандаликом. Тотчас земля содрогнулась, стон могучий по скверику разнесся, рык отчаянный. Детишки от страха к своим бабушкам разбежались, носами в их теплые юбки уткнулись. А ведьма — как ни в чем не бывало, только пальчиком погрозила. Коготок свой с улыбкой покусала и говорит: «Хорошая какая девочка, и платьице красивое. Жить бы тебе, да жить». А Маша ей язык показала и — бегом домой.

Наутро Мальчик глаза открыл и видит — сидит на карнизе белая  голубка и грустно так курлычет. А носик у неё – красненький, как в крови испачкан. Встал Мальчик с постели и тихонько по стеклу постучал. Скосила к нему глаз свой голубка и ввысь улетела, в небе синем растаяла. Как не было её.

Погулять вышел Мальчик, смотрит — из-за угла черная карета выезжает. Два битюга ее влекут, черные тоже. Цокают кони копытом, карета по булыжникам переваливается. А тетка-дворница шлангом тротуар поливает. «Совсем дурная, — Мальчик подумал, — все равно ж натопчут».

Сгинула Маша, ангельская душа. То ль во сне, то ль гадкая ведьма  её заколдовала, но встала девочка на подоконник,  ввысь взлететь хотела, как голубка. Но злые силы нас книзу влекут, а она жесткая, земля.

Мальчику стало страшно с той поры жить на свете. По ночам в постели ему не спится. Бабушка молитву пробормотала и — храпит. А он мается, ворочается с боку на бок. За окном луна —  желтая, полная. На улице голоса — шепчутся, перешептываются. Блики на потолке скользят.

Игрушки мальчик совсем забросил, и книжки с картинками. Сидит — смерти боится. Няня, бывало, к нему подойдет, по головке погладит, леденчики сунет, чтобы не грустил. А он её спрашивает: «Смерть, няня, это когда — как?»  Няня у него мудрая была старуха. Она ему отвечает: «Смерть, это когда в землю тебя зароют». Мальчик еще больше пригорюнится. Няня тогда ему леденчика сунет и щепоткой его перекрестит. Мальчик-то шоколадки любил, а не леденчики. Так он их сразу глотал, чтобы не сосать и не грызть зубами. Няню не хотел обидеть. Добрый был Мальчик.

Ты спросишь, юный мой друг, с чего это я панихиду завел, о печальном  говорю? Так жизнь, сам знаешь, она разная. Грусть найдет, потом, глядишь, радость наступит. Мальчику нашему и того и другого вдоволь было отпущено. И много в жизни всяких приключений. Так что ты дальше слушай.

А смерти боятся не надо, ведь души наши пребудут вечно. Некоторые, правда, надеются, что таблетку изобретут. Проглотил ее, и не умрешь никогда. Вот и мальчиков папа всем хотел бессмертную жизнь подарить. Он ученый был. Об этом я сейчас и расскажу.

 

 

ГЛАВА 3.  МИКРОБ ВИТАЛИЙ

 

Приходит как-то вечером мальчиков папа домой. Шляпу с головы снимает, цепляет её на вешалку. Совсем забыл сказать, что у Мальчика родни было видимо-невидимо. Мама с папой, конечно, и еще: дяди, тети, братья двоюродные, и даже племянник — здоровенный верзила. Они все вместе жили. Потому толчея была в квартире — не протолкнуться. Чтобы умыться утром, с вечера очередь занимали.

Так вот. Пришел папа домой, плащ на стул бросил, из кармана газету вынул, ее в трубочку сложил и — хлоп по стенке. Муху убил. Ну и что? – ты спросишь. Пока ничего.

Потом разворачивает он газетку, на стол кладет и сверху рукой прихлопывает. Тут семейство сбегается, и все газету рассматривают. Там на черном фото — тот же мальчиков папа. Ему лысый карлик руку пожимает, а папа радостно улыбается. Дяди с тетями тоже чему-то обрадовались, стали папу по плечам хлопать, подлизываться. А он из кармана блестящую медаль вынимает. На пиджак себе прицепил и грудь колесом выпятил.

Тут один дядя под шкаф залез, достает бутылку с вином. Племянник, здоровый балбес, за пазухой порылся — вынимает маленькую бутылочку. Бабушка поворчала, но вынула из буфета красный графинчик. И стали взрослые пировать. А Мальчик? – спросишь ты, друг мой. Мальчика, как всегда, спать отправили.

А ему только того и надо. Взял он потихоньку со стола газету и спать пошел. Как бы спать. А сам хочет прочитать, что там про папу написано. Лег он в постель. Ночничок  зажег. И только тут вспомнил, что читать-то не умеет. Теперь ты видишь, мой юный друг, что любые знания полезны. Еще не раз ты в этом убедишься.

Мальчик упорный был и не лишен способностей. Поутру утащил он у своего племянника, — тот, хотя и здоровый детина был, но второгодник, — букварь, и стал буквы учить. Ты спросишь, отчего б ему к взрослым не обратиться за помощью? Но уж такой был по характеру, до всего сам любил доходить. Постарался, и за одну неделю выучил буквы. Не веришь? Ну, за две. Хорошо, за три с половиной.

Потом прочитал все вывески в округе. И вновь раскрыл газету. Заглавие Мальчик всего за час осилил. Оно было такое: «Жизнью смерть поправший». Это, значит, мальчиков папа. Очень глупое название. А потом вот что газетчики написали. Изобрел, мол, папа жизненного микроба, по-научному: «микробус виталис». Это Мальчик хорошо запомнил — микроб Виталий. Если Виталия в бутылочку с водой запустить, начинает он там делиться и множиться. Теперь им всю еду опрыскают, уверяли газетчики, и люди никогда умирать не будут.

Прочитал это Мальчик и обрадовался. Больше не грустит, стал веселый, как прежде. Не знал, что в газетах, случается, и неправду пишут. Ну не совсем ложь, а так, наполовину.

Но люди, вроде, и впрямь больше не умирают. Раньше, бывало, оркестр похоронный часто играл — барабаны ухали, литавры звякали. Теперь – месяц за месяцем и — ни одних похорон. Кладбище рядом было, так на нем детскую площадку устроили. Находят дети в земле черепушки, косточки и с ними в салки носятся. Не все ж дети умные, как ты, юный мой друг. Перестали люди умирать, но пришла другая напасть. О том в следующей главе.       

 

                  

Глава 4.  ПАПА ПРОПАЛ

 

Люди теперь не умирают, но вдруг пропадать стали. Днем —  здоров, вечером — бледный сидит, дрожит весь. Утром — нет его, как льдинка растаял. И куда подевался? А спросит Мальчик, ему в ответ: «Тсс, тсс, ты еще маленький».

В квартире, где Мальчик жил, чуть не все истаяли. Бывало, за стол садились, тарелок не хватало. Теперь, вон, мама сидит — слезы в суп роняет. Папа сидит — в задумчивости медалькой поигрывает. Няня за стенкой шаркает. А больше и нет никого. Как ветром всех сдуло — и дядей, и тетей, и братьев двоюродных, и даже племянника. А потом и бабушку – добрую старушку. Ветры в ту пору сильные в городе дули, с ног сшибали, фонари раскачивали, на разные голоса стонали и плакали.

У няни в закутке теперь всегда лампадка теплилась — маленький такой огонек. А Мальчику все ночи один сон снился. Дева к нему приходила, красоты дивной, в венке из розовых цветочков. Смотрела на него печально, а потом в фортку улетала.

 Однажды как-то особенно грустно она на него взглянула. Проснулся Мальчик, глядит — пожар, вся квартира пылает. Испугался, к маме побежал. Смотрит — нет никакого пожара, только свет везде горит. Люстра большая сияет, огоньки во всех хрусталиках искрятся, лампы настольные, торшеры светят. И лампадка нянина теплится. Под ней няня сидит, толстую книгу читает, губами шевелит. А рядом с ней — мама. Коса её длинная распущена, в темных глазах свет переливается. Мама молчит, няня тихонько губами бормочет. Из-под шкафов и диванов холодом веет. И сидит у стола на кресле папин костюм, рукава до пола свесил, брючины одна на другую закинул. А на лацкане — медаль блещет. Нет в нем папы.

Тут няня к костюму подходит. Медальку с него отстегивает, достает деревянные плечики и костюм в шкаф убирает.

С тех пор совсем пустая стала квартира. Хоть бегай, хоть в прятки играй, никто не заругает. Да и ругать-то некому: мама из угла в угол ходит в халате и шлепанцах, няня беззубым ртом шамкает. Тихо в квартире стало, только часы время отбивают: блямс, блямс! А часы старинные, бьют, когда вздумается и по скольку хотят.

В скверик Мальчик больше не ходит, да там и невесело. Ни ребятишек, ни детей с бабками. Только одна ведьма старая сидит, колдовские значки клюкой на песке вычеркивает. Вся расфуфыренная — на каждом пальце по перстню рубиновому. А может, так, стекляшки. На шее ожерелье из зубов человеческих.

Ты спросишь, откуда у неё такое ожерелье? Отвечу: её сынок из Африки прислал. Он там в диком племени зубным техником трудился. Голова у ведьмы трясется, зубы клацают. И черные машины по улицам туда-сюда носятся.

Опустел совсем дом-ларчик. Квартиры стоят пустые, в них ветер свищет. А по ночам ведьма по дому ходит, печати сургучные к дверям прикладывает и своим волшебным перстнем запечатывает. Ух, как страшно, мой юный друг. Но моя быль только для смелых. Ты — смелый, потому слушай дальше.

 

 

Глава 5.  НЯНИНА ДЕРЕВНЯ

 

Прошла зима, весна наступила. Только лишь зацвели маки в скверике, стали мама с няней в путь собираться, и Мальчика собирать. Сами надели пальто драповые, Мальчика потеплее одели. Котомочку ему завязали, там — сухари и пшена кулек. Потом сели в поезд и вдаль поехали.

Сперва поля за окнами летели, потом пригорки, потом леса дремучие. Елки белесые стоят, словно в инее все. Как заехал поезд в самые дебри, няня машинисту говорит: «Стой, милок, прибыли». Сперва няня на землю спрыгнула, потом мама, и — Мальчика подхватила. Машинист дал свисток и уехал.

А перед ними лес стоит стеной, ни тропы, ни прогалинки. Взмахнула няня рукой — расступился лес, просека пролегла. Пошли они по тропинке и до деревеньки добрели. Деревенька маленькая, хуторок в лесах затерянный, домов десятка два. Там няня прежде жила, пока в город не переехала. Ведет их няня к самой развалюхе и дверь ключом отпирает. А в избушке — пылища с паутиной. Пауки — во, какие! На спинах кресты. Взяла няня веник, паутину обмела. Разогнала всех пауков. Потом растопила печку, кашу сварила. Поел Мальчик каши и спать улегся.

Живет Мальчик с тех пор в деревне, а там, не как в городе. Петухи кукарекают, птицы поют, лягушки квакают. По утрам он пьет молоко парное. А в нем, мой юный друг, ты знаешь — самые витамины.

Речонка в лугах вьется. Вода там прозрачная, но коварная — ключи, омуты. Говорили, там русалка прежде жила. По ночам на берег выползала, песенки мурлыкала, золотую свою косу пятерней расчесывала. Но это давно было. Сказывают, как-то мужики приехали городские. Русалку сачком выудили, в большую банку посадили и в город увезли, в цирке показывать. Оттого и невзлюбила речка людей — тоскует по русалочке.

А деревенские-то, чем виноваты? Люди они ласковые, вежливые, всегда «здрасте» скажут. Встречаются, мой друг, и такие деревни. Прежде там одна ведьма жила, да померла давно. А теперь словно бы все про деревеньку забыли, даже людское зло её до поры обходило. А про ведьму вот что няня рассказывала.  

Тогда няня молодая была. Они с её бабкой ведьму к себе домой заманили. Сама няня, будто на двор пошла, а бабка с ведьмой чай пить остались. Вышла няня за порог и ножницы  в дверь снаружи вонзила — не любят этого ведьмы. И еще иголок в дверь напыряла.

Заходит обратно в горницу. Ведьма чай не пьет, руками по себе шарит, словно у неё внутри печет. Бежать хочет, да никак дверь не откроет. Тогда подпрыгнула, как лягушка, и — в окно.

Пошла няня наутро её проведать, а та под одеялом драным лежит. Просит: «Кинь меня, голубушка». Няня — опрометью домой. Недели не прошло, как померла ведьма.

— А куда, кинь? — Мальчик няню спрашивает.

— Куда б никуда, хоть бы на пол, — отвечает.

— И тогда что?

— Сама ведьмой бы сделалась. Им перед смертью надо колдовскую силу отдать, чтобы душа успокоилась. А так, нет ей покоя, горемычной.

Но все-таки, приняла, видать, няня капельку колдовской силы. Она по полям ходила, собирала травки и корешки. Отвар из них варила и поила Мальчика. Тот, как попьет, разом на вершок подрастает. Широкоплечий стал, сильный, на кулачки двоих побивал. Жить бы ему да жить в деревне, если б не пришла беда. Но сначала я про другое расскажу.

 

 

Глава 6.  ТЕТКА  ТОСКА

 

Жила в деревне одна старушенция. На ведьму похожа, но добрая. Только странная — плоская вся, в черном платье, в ботиках черных на каблучке. На ухе — пенсне болтается. Папироски, как мужик, одну за другой смолит. И всегда у нее под рукой черный саквояжик.

Сидит она целый день на завалинке и только одно слово произносит: «Тоска-а-а». Жалобно так, протяжно: «Тоска-а-а, тоска-а». Её и прозвали — тетка Тоска. Но без злобы, потому что она добрая. И вот почему добрая.

Когда она молодая была (трудно поверить, но все когда-то молодыми были), она злых людей ненавидела люто. Как злодея увидит, сразу бомбу достает и — в него.

Забоялись во всем государстве злодеи дурные дела вершить. А пуще всех царь перепугался. Тогда еще царь страной правил, злой был — ужас. Заперся царь в своем казначействе на два замка, да еще на три щеколды. Сидит — нос оттуда боится высунуть. А шпионам своим велел девушку ту поймать и ему на суд представить. Долго её шпионы ловили, пряталась она по чердакам и подвалам, а добрые люди ей помогали. Наконец, нашелся самый умный шпион. Изловил он женщину и к царю приводит.

А времени-то много прошло. Прежний царь умер – по слухам, огурцом подавился. Заходят они в тронную залу, а там другой царь сидит. С виду  вовсе не злой, а вроде как — добрый. И простой совсем, простоватый. Не на троне сидит, а в кресле, и не корона на нем, а мягкая шляпа. Встает он с кресла, к женщине подходит и обеими руками к сердцу ее прижимает. Потом глаз прищурил и говорит: «Спасибо тебе, сударыня, за твою доблесть. Держи главный орден». И бриллиантовую цацку ей на шею вешает. «Теперь, — говорит, — отдохнуть тебе пора. Поезжай в деревню, живи на покое. А всех злодеев, мы и без тебя порешим». Так понимаю, что и новый царь ее опасался.

Не то, чтобы тетка ему совсем поверила, но ей и опомниться не дали — взяли шпионы её под руки и отвезли в самую дальнюю деревню. Там и стала она Тоской. А бриллиантовый орден у нее по дороге сперли. Не все ж люди честные, верно ведь? Только и остался у тетки черный саквояжик.

Мальчику-то хорошо в деревне жилось, а мама его совсем загрустила. Раньше она большая была, красивая, высокая. Теперь немного сгорбилась, поседела, совсем старухой стала. Бывало, к тетке Тоске на завалинку присаживалась. Рядом сидят и молчат, вдаль смотрят. Выдохнет тетка свое слово заветное, а мама ей тихо губами подшепчет. Прокартавит тетка по-иностранному, а мама ей в ответ головой кивнет. Так и сидели.

Как-то разбудила няня Мальчика с утра пораньше. Молока плеснула ему в кринку. Потом дает в руку туесок и говорит: «Сходи-ка ты в лес, грибов собери. Мы их на зиму засолим». Удивился Мальчик: прежде его в лес одного не пускали, больно дремуч лес тот. Няня, видать, наперед беду почуяла.

— А мама не заругает? – спросил Мальчик.

— Ты мамку не буди, — няня ему говорит. — Она всю ночь промаялась, под утро только заснула. Ты с ней молча попрощайся и в лес беги.

Подходит Мальчик к маме. Красивая она лежит, волосы пепельные по подушке разбросаны. Дышит ровно, чуть с присвистом. Поцеловал он маме руку, ту, на которой кольцо обручальное, и в лес пошел.

Бродит Мальчик по лесу, а грибов не находит. Верно, не пора. Только мухоморы одни с белыми пупочками. И лес темный, неухоженный, мертвые деревья в повал лежат. И тропинки все перепутаны. Заблудился Мальчик, словно его лешак водит.

Вдруг слышит он ровный шорох — шух-шух-шух. Зверь так не шуршит, но ведь человек иногда страшнее зверя бывает. А в том лесу, говорят, беглые каторжники селились. С топорами разгуливали, в красных рубахах, веревкой подпоясанные.

Припал Мальчик к земле, осторожно из-за дерева выглянул. А там на поляне тетка Тоска прохаживается, траву косит. У нее здесь делянка была.

Пенсне у тетки на ухе туда-сюда мотается. Выкосила она всю поляну, косу травой обтерла и в землю ее воткнула. Золотится солнце не лезвии. Потом на скошенную траву присела, устала, видать. Косица у нее венчиком на голове уложена. Распустила тетка пучок, косицу по земле расстелила. Тонкая она у нее, но, как змея, длинная. Тетку Тоску ему чего боятся? Он ведь не злодей какой-нибудь. Вышел Мальчик на полянку.

— Привет, — кричит, — тетка Тоска, я есть хочу!

— Поешь, — говорит, — мальчик.

 И сухой своей рукой мухомор срывает, Мальчику протягивает. Не хочется Мальчику ядовитого гриба отведать, но посмотрел он на тетку Тоску — и вдруг ему стало боязно. Глядит она строго, а лес глухой, места безлюдные. «Ладно, — думает, — пожую, потом выплюну». И откусил белую пупочку.

Тут у Мальчика искры из глаз посыпались и стали парить в воздухе. Каждая искорка звучащая была, и заиграла музыка дивная. Стал Мальчик вырастать и раздуваться. Как весь мир стал он велик и головой в небо уперся. Тетка Тоска вокруг него птицей вьется, взмахивает черными рукавами. Дорос Мальчик до самых небес и оттуда на землю шмякнулся. А рядом тетка Тоска сидит и усмехается.

 — Спасибо, тетка, — он говорит, — накормила. Теперь я домой побегу, к маме.

Та грустно на него посмотрела и говорит:

 — Нет у тебя, мальчик, дома, и мамы нету. А тебя я спасу, ты со мной пойдешь.

   — Ан, не пойду.

   — Тогда я тебя силком, — говорит, и косицу свою у него вокруг шеи узлом затягивает. И еще сказала:

   — Никого больше на земле нету. Леса одни остались дремучие. По ним псы одичавшие бродят, кровушки твоей хотят.

 Не успел Мальчик испугаться, как совсем близко моторы зафырчали. Дорога оказалась рукой подать. Думает: «Обманула меня тетка Тоска». И хотел к людям бежать. Но тетка на него змеей зашипела: «Сиди, — цыкнула, — где сидишь». А сама, чуть пригнувшись, к дороге поспешила. За ней и Мальчик украдкой.

Глядит: пылят по дороге две машины грузовые, а на них — люди с ружьями. Разгребла тетка валежник, пулемет выкатывает и — ну, по тем садить очередями. Они машины остановили, на землю попрыгали и за кочками все залегли. По ней из ружей стали пулять.

Только кто из них голову поднимет, тетка на ручку жмет и пули — вжик-вжик. Так, пока все до последней не расстреляла. Потом на дорогу выходит, руки подняла: мол, сдаюсь. В зубах папироску курит, а саквояжик у ног положила.

Те к ней сразу кинулись. Тогда достает тетка Тоска из саквояжа бомбу, папироской ей фитиль поджигает и — прямо себе под ноги. Трах-бабах-тарарах! — и нет уже никого на дороге, ни тетки Тоски, ни людей с ружьями. Только её пенсне на суку раскачивается.

Бросился Мальчик бежать по дороге пустынной, и вот уже крыши деревенские видны.

                  

 

Глава 7.  ЗЕМЛЯНОЙ ХОЛМ

 

Прибежал Мальчик в деревню. Видит — тихая деревня, странная. Трубы не дымят, окна в домах побиты, двери нараспашку. Вбегает он в свою избу. «Мама! — кричит, — няня!»  Нет никого, только нянина лампадка в углу теплится.

Обошел Мальчик всю деревню, в каждый дом заглянул — нету людей, одни тараканы по стенам ползают. Вышел он за деревню, в поле. А там — холм земляной за день вырос. Пар от него идет, а на верхушке ворона сидит, каркает, на тетку Тоску похожа. Тут вдруг понял Мальчик, что никогда больше он мамы с няней не увидит, и заплакал от горя.

Вдруг слышит Мальчик в крайнем домике, словно кто мяукает. Подумал: «Может, хоть котеночек остался». Заходит он в избушку, но там тоже ветер свищет. Только под кроватью некто попискивает тоненько. Заглянул Мальчик под кровать, а оттуда Розка вылезает.

Она подкидыш была. Нищенка прохожая её подбросила. А когда малышке кулачок разжали — видят, там розовый лепесток лежит. Пригрели её добрые люди и назвали Розкой. Вечно она по деревне ходила замурзанная и сопливая. А Мальчик и ей рад.

Бледненькая она такая была. Говорили, у неё глисты. Это, юный мой друг, оттого, что она руки не мыла. А ты моешь руки перед едой? Я вот, например, мою и перед, и после. Даже ночью встаю  помыть руки, всю кожу стер до дырок. Так меня с детства приучили. Но это к слову.

Стал Мальчик Розку расспрашивать, тормошить. А она дрожит только и глазами хлопает: чужие, мол, приехали, с перепугу залезла под кровать, ничего не знаю и не ведаю.

Ну что ж, вечереет уже. Страшно в пустой деревне, надо к людям идти. Взял Мальчик свою котомку и еще — меч деревянный. Меч этот вот как Мальчику достался.

Захотел он себе оружие сделать из крепчайшего дерева, чтобы в бою не подвело. А вокруг деревеньки все деревья были гниловатыми и трухлявыми. Пощупает Мальчик кору, она под руками крошится. Глядит — на опушке стоит дерево могучее, все в зеленых листьях. Только один голый сук торчит. А на суку том сидит ястреб, своим круглым глазом на Мальчика зыркает. «Вот бы из чего меч», — подумал.

Бросил он в ястреба камень, чтобы согнать с дерева. Взлетела  могучая птица ввысь, а потом на Мальчика кинулась, в глаза ему когтями целит. Отогнал ее Мальчик. Вновь поднялся ястреб в небеса и оттуда камнем на Мальчика ринулся. Теперь в темя норовит вцепиться. Снова Мальчик его отогнал, а тот опять на него с вышины падает.

Третий раз прогнал Мальчик ястреба. Парит он в синем небе, крыльями не шевелит. Тогда срубил Мальчик сук топориком, меч из него вырезал, узором изукрасил. И научился хорошо мечом орудовать. Бывало, на луг выйдет, всем одуванчикам головки посшибает, а те белым соком сочатся.

Взял Мальчик Розку за грязную ручонку и пошли они. Мимо конюшни идут, ржанье оттуда раздается. Глядят: кобыла там стоит, тощая, ребра видны. Взял Мальчик клячу под уздцы, из конюшни её вывел.

Затем взглянул он последний раз на деревню, рукой махнул на прощание. А ворона на суку «карр» говорит. Он и вороне махнул: «Прощай, тетка Тоска». «Меррси», — каркнула в ответ ворона и улетела.

Вскочил Мальчик на свою кобылу, а Розку впереди усадил. И поскакали они. Да как — поскакали? Поплелись, лучше сказать. Лошадь шаг ступит и встанет – ни тпру, ни ну. Пятками Мальчик её лупит, мечом по заду хлопает. Тогда еще раз шагнет.

Долго они ехали, но добрались все-таки до ближней деревни. Уже совсем свечерело – звезда первая в небе зажглась, и месяц острым краем тучи режет. Подходят дети к одной избушке, тихо в окно стучат. В том домике почтальонша жила. Она письма носила и к няне забегала лясы поточить.

Открыла почтальонша дверь и глядит, словно не узнает.

— Ты, мальчонка, — спрашивает, —  чей будешь?

— Я из ближней деревни, тетенька. Мы с мамой из города приехали.

— Да кто ж, — тетка говорит, — тебя такого молодого врать выучил? Ближнюю деревню придумал. Сроду здесь живу — ни одной деревушки  вокруг, леса да болота.

   — Сама врешь, тетка! – это уже Розка встряла.

   — Вот тебе, — та говорит, — сопливая, святый истинный крест.

И со лба до пупа всю себя перекрестила. Потом к чему-то мужика своего из горницы позвала. Тот старикашка был глуховатый и придурошный слегка — на войне ему пуля в лоб попала. Он: э-э-э, мэ-э-э, ничего понять не может. Так и ушел в горницу. И тетка за ним вслед. Только охапку сена детишкам выбросила. Говорит: «Поспите до утра, а там, — чтоб духа вашего не было. Еще чего сопрете, попрошайки».

   Вот стерва. Это Мальчик подумал. А потом заснул. И вновь женщина ему явилась красоты неописуемой. И вроде на маму похожа, а вроде — не она.

  — Ты мама? – Мальчик у нее спрашивает.

  — Мама, — отвечает.

  — Так убили ж мою маму.

  — А у меня, — говорит, — сыночка убили.

  — Так жив я, мама.

  — И он живой, — говорит женщина, и уходить стала, в лунном луче в небо возноситься.

   — А звать тебя как? — Мальчик ей вслед кричит.

   А та уже издали, тихо: «Машей звать, Машей».

 

 

Глава 8. ДЕТИ СТАНОВЯТСЯ НЕВИДИМКАМИ

 

Проснулся Мальчик утром туманным. Петух ему хозяйский в ухо кукарекнул, да еще в нос клюнул. Трет он голову, всё вспомнить пытается, к чему покойники снятся — к ненастью или к хлопотам. Няня ему объяснила, да он позабыл.

Взял Мальчик клячу свою под уздцы, Розку разбудил и пошли они по деревне. Люди им встречаются, но, словно,  детишек не видят. «Неужто, —  думает Мальчик, — мы за ночь невидимками сделались?» В лужу он поглядел и Розку поглядеться заставил. Чистая лужа, никто в ней не отражается.

Понял тогда Мальчик, что зачаровали его, чтоб ни единому виден не был. И Розку с ним вместе. То ли та злая баба их сглазила, то ли добрая сила упасает. И не поймешь.

«Может, я и вовсе помер», — Мальчик думает. Но, если думает, значит — жив.  Да и дурачок деревенский детишек увидал и заплакал горько. Он обсосанный сахарок изо рта вынул и Розке отдал. Еще у Мальчика от голода кишки ноют. Значит, жив точно. И Розка канючит: «Кушать хочется».

Заходят они, невидимые, в избенку. Там дед с бабкой сидят, кулеш трескают. Мальчик тоже за стол уселся, тарелку к себе пододвинул. Смотрит дед: тарелка сама собой по столу путешествует, и удивился сильно. А Розка у него ложку прямо из руки выхватила. Глядит дед: ложка сама по воздуху парит. И последние волосинки у него на голове дыбом встали.

А бабка-то подслеповатая была, — знай себе, кулеш уписывает. Сплюнул дед через левое плечо, чтоб домового отогнать, и — ну, за ложкой по избе гоняться. А Розка его поманит, да увернется. Умаялся дед. Хотел опять через плечо плюнуть, но от беготни у него во рту пересохло. Махнул он рукой и полез на полати.

Прожили детишки в  деревне с неделю. Питались сытно — все дворы обошли, чтоб одних в расход не вводить. Пора и честь знать — стали они в путь собираться. Опять в каждый двор заглянули, у кого маслица взяли, у кого сальца, у кого яичек. Это, юный мой друг, они плохо поступили. Но ты с папой-мамой живешь, а они сиротинки на всем белом свете.

Сложили дети все в торбочку и свою кобылку кликнули. А кобыла, — она, должно быть, тоже стала невидимой, — на чужих харчах ух, как отъелась. Блестит вся, лоснится. Вскочили дети на кобылку и вдаль понеслись.

Видят – разбойники на дороге мужичка грабят. Тот с базара ехал, так они телегу остановили, из обрезанных ружей ему в сердце целят. А у самих рожи дикие, волосом рыжим заросли.

Мальчик с кобылки соскочил, выхватывает свой меч деревянный и бьет без промаха – разбойнику прямо в лоб. Тот — брык, и лежит. Розка тут как тут: к другому подбегает и босой пяткой прямо ему в живот — раз! Повалился разбойник наземь, а его ружье вверх выстрелило. Оттуда ему еще дохлая галка на голову шлепнулась. Аж взвыл разбойник от ужаса и тоже — лежит, не шевелится. А мужичонка мелкими крестиками перекрестился, стегнул свою лошадку, и — деру.

Сняли Мальчик и Розка с разбойников их кожаные  ремни и портупейки, накрепко ими руки злодеям связали и на дороге лежать оставили. А ружья их об дерево жахнули. Затем на свою кобылку опять вскарабкались и дальше помчались.

 

 

Глава 9.  СТАРЕЦ

 

Подъезжают детишки к озеру. Оно глубокое, вода в нем синяя. Облака по сини плывут, и ветер воду не колышет. А на берегу старец сидит. Голова у него длинная, лоб чистый, только одна прядка посередь лба свешивается. Расстелил тот старец перед собой белый платок, а на нем – ржаной хлеб кусками, сольцы горсть, яичко облупленное и молока кружка.

Задумали дети подшутить над старцем. Слезли со своей коняги, к нему подходят. Мальчик кус хлеба с платка берет, Розка — яичко облупленное. Посмотрел на них старец голубым своим взором и говорит:

   — Кушай, мальчик, кушай. И ты угощайся, роза красная.

   — Ты что ж, видишь нас, дедушка?! – Это они оба разом воскликнули.

   — Всё я, детки, вижу — и глубины морские, и высь небесную, и Ангелов Божьих, словно вас вот.

   — А как зовут тебя, дедушка? — Мальчик спросил.

   — Как тебя, — отвечает, — так и меня.

   А Мальчик-то позабыл свое имя. Его все малыш звали, мальчуган, парнишка, сыночек. По имени редко кто. «А меня, как?» —  Мальчик спрашивает.

   — Я тебе, — говорит старик, — на ухо шепну.

  Приблизил губы к его уху, бородой пощекотал и слово произнес. Узнал Мальчик свое имя.

  Попили-поели, старик говорит: «Будет вам, детишки, невидимками ходить. От жизни все равно не спрячетесь. Пойдем-ка, — сказал, — роза красная».

  Берет Розку за руку, к озеру подводит, свою руку в воде обмакивает и ей по лицу проводит, а потом еще по волосам. Рожица у Розки была замурзанная,  а когда вода голубая всю грязь и сопли с неё смыла, стала Розка красивой девочкой. И глазенки ее засверкали.

   Потом и Мальчика старец обмыл, чистую рубаху ему подарил, рукой волосы пригладил. А потом пук травы нарвал, обмочил в озере и конягу начисто вымыл. Стали они видимыми.

   Только закончил, тучи собрались, гром прокатился, молнии в небесах воссияли и ливень грянул. «Пойдем, —  говорит старец, — от дождя схоронимся». Над озером, маленькая церковка стояла, маковка её в воде купалась. Укрылись дети со старцем в церкви, а кобылу к стенному кольцу привязали.

    В церковке иконы ни единой, и свечки не горят. Мешки пыльные повсюду навалены, сапожищами натоптано. Стены все божественными образами расписаны, но облупились они — где только рука осталась, где — нога. Только лик один под самым куполом сияет, девы пречудной, что Мальчику во снах являлась. Как есть, нетронутый.

    — Кто она, дедушка? — интересуется Мальчик.

    — Это Матерь Божья, Пресвятая Дева Мария, — отвечает. — А ты теперь спи, мальчик.

Повалились дети на пыльные мешки. Обнялись они с Розкой, чтоб теплее было, и заснули. Проспали всю ночь без единого сновиденья.

 Просыпаются утром — нет старца. Розка говорит: «Куда дед-то подевался? Не свел ли нашу кобылку?» Вышли детишки из церкви. Глядят – мир Божий солнцем сияет, в небесах радуга переливается всеми цветами. А по синим водам озера тот старик идет, и в воде не тонет. Меньше, меньше делается и — пропал вовсе…